Виктор Иванович Слободчиков «Психолог или духовник?»
Время прочтения: 8 мин. Уровень сложности: средний
Виктор Иванович Слободчиков (1944)
Виктор Иванович, как Вы считаете, сможет ли классическая психология успешно работать в России? Поясню вопрос: вот человек, он воцерковлен, он ходит в церковь, у него есть духовник. И в тоже время есть у него какая-то проблема, которая между психологами называется неврозом. Вы допускаете возможным посещение духовника и психолога? Конечно, это сложный вопрос, но, тем не менее, для некоторых он может быть очень важным.
– Это действительно сложный вопрос. Но я думаю, что это сочетается. Попытаюсь объяснить это следующим образом. Первое – мы люди «ветхие». Конечно, не в том смысле, в каком была ветхость две тысячи лет тому назад, но мы все-таки ветхие в свете пришествия Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому мы не можем сделать вид, что мы как бы не знаем человеческого предназначения. Мы знаем. Другое дело, что мы можем отворачиваться, избегать, делать вид, что мы как будто бы этого не знаем – это все возможно. Но на самом деле, назад хода нет, потому что всем было явлено: есть двухтысячелетняя практика Церкви, есть учение святых отцов. Вот эта реальность духовной жизни человека или возможность движения в эту сторону – воцерковления, обожения – реально существует, и уже нельзя сделать вид, что этого нет. Она существует онтологически и объективно, говоря ученым языком.
И тем не менее, не произошло того, чтобы мы «автоматически» стали другим людьми. Призыв к нам был: вот вам дано, вот у вас есть, «стучите – и откроется вам». И вот тут начинается драматизм нашей жизни. С одной стороны, мы знаем, с другой стороны, – апория. И такой вот своеобразный разрыв. И начинают этот разрыв изо всех сил замазывать, шпаклевать, незаметно мази всякие наносят, чтобы не ныло, не болело оно… А совесть все равно болит: хоть во сне, но приснится однажды. И вот та ветхая сторона, носителем которой мы являемся, она действительно существует.
У меня есть такое жесткое убеждение, что классическая психология, и психотерапия, и все, что связано с психологией во всех ее областях и со всеми ее наработками в теоретическом, экспериментальном и практическом планах, – это психология ветхого человека. Это наука о психологии ветхого человека. О новом же человеке, о человеке, к которому обращена благая весть, – науки нет. Она как бы скрыта, но она присутствует в аскетическом опыте, в творениях святых отцов Церкви и, самое главное, – не в текстах, а в самой практике, аскетической практике.
Мы, ветхие люди, часто воспринимаем то, что происходит в храме, – исповедь, причастие, священническое благословение, – как некое магическое действие, будто бы благодаря этим действиям вся природа человека автоматически меняется. Но тогда в итоге получается магия, и здесь мы имеем дело не со служением Господу. Многие и приходят в церковь для этого, считая, что все должно произойти само собой, без их личного ведома, без их личной воли, только благодаря определенным жестам, формам, обрядам… Конечно, Господу все возможно! Но это не значит, что это может автоматически осуществиться через какого-то священника, через конкретное храмовое действие. Это не значит, что при определенном храмовом действии (обряде или таинстве) какое-то психическое нарушение обязательно выправится.
Есть невроз – это психическое нарушение. Даже с богословской точки зрения это не душевное нарушение, хотя внутри там где-то прячутся и грех, и страсть, но они в глубине прячутся. Пример: человек начал хромать. Хирург посмотрит – скажет, что у вас в коленном суставе то и то произошло, вот поэтому вы и хромаете. Но не надо говорить, что это Божие наказание. Не надо профанировать, доводить все до идиотизма. Медик говорит: «Я вам назначаю такое-то лечение» – и все проходит.
Есть такое пласт в нашей психической реальности, который может поправить специалист-профессионал. Но здесь есть одна тонкость: человек – это целостное существо, он не состоит из отдельных частей: отдельно тело, отдельно душа, отдельно дух. Они взаимно проницаемы, они проникают друг в друга, они сродственны. Поэтому любое вмешательство, на уровне телесности, на уровне психических каких-то отклонений и уже тем более на уровне духовной жизни, дает отзвук по всей целостности человеческой. И поэтому, конечно, самый лучший психотерапевт – это воцерковленный психотерапевт. Потому что он тогда удерживает всю полноту человека. И он чувствует, когда нужно сказать: «А теперь иди к батюшке. Вот до сих пор – это мое дело, все, что я мог сделать, я сделал. А вот здесь я до конца не доделал, потому что здесь есть более глубокие, фундаментальные вещи, куда я не смею уже вторгаться, это уже будет незаконное, хамское вмешательство с моей стороны. Поэтому дальше уже приходит черед священнической работы. Ты можешь рассказать, что было, что происходило, а дальше иди – исповедуйся, получай благословение, может быть, даже совет какой-то, как тебе дальше по жизни что-то делать».
Есть пласт человеческой реальности, где должен работать действительно профессионал. Батюшка чаще всего психологически необразован, в общем-то, ему и не нужно это. Некоторые священники категорически отказываются этим заниматься. «Моя миссия – вот над чем я поставлен, мое служение – вот что я должен делать. Все остальное – как бы за пределами моего служения». Но они попадают в сложную коллизию – они сталкиваются с такой душевной жалобой, которую батюшка интерпретирует как греховную: «Ты – грешник, потому что ты во время поста селедку или кусок мяса съел, поэтому у тебя и возникла эта проблема…». И все – катастрофа. Потому что этим духовным обозначением, даже духовным разоблачением та болячка, с которой пришел человек к священнику, не вылечивается, и даже хуже – он впадает в тоску и отчаяние, он думает: «Я сплошной грешник, вот поэтому на меня все это валится и валится, и у меня даже сил нет побороть этот грех».
– Это сверхактуальная проблема…
– Да, она очень жива в настоящее время. Поэтому Священный Синод и принял решение об обязательном преподавании психологии в духовных институтах, семинариях, академиях. Но возникает вопрос: какой психологии? Потому что я уже говорил, в современной психологии есть мощные техники оккупации сознания другого человека и манипулирования им. Некоторые священники говорят: «А я использую лингвы – лингвистическое программирование, и оно очень помогает». Это известная техника, но она должна находится под величайшим сомнением и подозрением. Это во-первых. Во-вторых, как священник ты не можешь этого делать. Тогда уходи за пределы церковной ограды, уходи в другое помещение, где написано «Психологическая консультация», разоблачайся, надевай цивильный костюм, брей бороду, снимай с себя священнический крест и работай там как психолог. А в храме этого делать нельзя. Будучи священником этого делать нельзя. А вот когда батюшка говорит: «У меня есть специалист, которому я доверяю, и я тебя направляю к нему. А потом опять приходи ко мне» – это другое дело. Это, конечно, я фантазирую на ходу, в жизни же все будет по-разному. Но существует проблема этого разрыва. Психолог может оказаться окаянным: он может быть и оккультистом, и сектантом, и очень эффективно работать, и это будет помогать. Откройте сегодняшнюю газету – сплошные колдуны, гадалки… Они на уровне бытового сознания помогают, но при этом они не лечат ничего, они просто снимают ощущение боли.
Так вот, есть психолог, и он страшный субъект, поскольку вооружен и очень опасен. Есть другой полюс – священник психологически необразован, не знает всей этой реальности. Проблема в чем? В том, как организовать эту встречу. То есть, чтобы психолог был духовно просвещен, а пастырь был психологически грамотен. Чтобы он сумел различать, если человек, например, впал в шизофрению. То есть человек пришел к вам в храм, а из храма его надо на «скорой» увозить в психиатрическую больницу.
