Игумен Пётр (Мещеринов) «О младостарчестве и лжестарчестве»
Время прочтения: 7 мин. Уровень сложности: средний
Игумен Пётр (Мещеринов) (1966)
Младостарчество остается одной из самых больных проблем сегодняшней церковной жизни. Есть и идеологическая база: многие с полной серьезностью утверждают, что Православие потому только и истинно, что в нем есть старцы. Найти «старца» — главная «духовная» задача многих православных. Мнение «старцев» для них означает гораздо больше, чем Священное Писание, не говоря уж о мнениях Священноначалия. Впору уже бить нешуточную тревогу по поводу этой эпидемии «геронтолатрии».
В чем же причины этого явления? В Церкви есть богоустановленная иерархия, которой вручена благодать Святого Духа освящать людей Таинствами, научать их истинам веры и нравственности. Научение это происходит от лица и по уполномочиванию Церкви, не вяжет и не подавляет свободу, совершается в духе любви. Пастырство — это совет, пример, совместное движение старших и младших в Церкви ко Христу. И, казалось бы, это очень много; но людям этого оказывается мало[1]. Им недостаточно просто пастырей Церкви и пастырского руководства; им подавай нечто «большее и высшее» — старцев. Некоторые православные чувствуют прямо какую-то ущербность и неполноту своей духовной жизни без старцев; некоторые стремятся «проверить» у старца советы своего духовника[2]… Все это подпитывается немалым количеством соответствующей околоправославной литературы.
Кто такие старцы на самом деле? Старец — это, проще говоря, человек, удостоенный от Бога даров рассуждения и прозорливости. Настоящих старцев всегда были единицы, и сейчас их, судя по всему, гораздо меньше, чем принято считать; но остались многочисленные книги о них. Читая эти книги и видя благотворность и многоплодие старчества, люди естественно стремятся к тому, чтобы и в своей жизни обрести нечто подобное. Начинаются поиски — по внешним признакам: большая белая борода или подчеркнуто аскетический (видимый всеми) образ жизни, или огромные толпы женщин, или апокалиптические предсказания с некоторой оппозицией Священноначалию и т. п. Спрос рождает предложение, и «старцы» такого рода без труда находятся.
Зачем же они нужны? Во-первых, как уже говорилось, чтобы снять с себя ответственность за себя: найти старца, всецело вверить себя ему — и уже ни о чем не думать, не заботиться. Вход в рай гарантирован. — Во-вторых, очень просто зачем: узнать будущее. К старцу, как правило, не едут с вопросом, как спастись, потому что это совершенно ясно из Евангелия, да и любой приходской пастырь может так или иначе удовлетворительно ответить на этот вопрос. У старца же спрашивают: жениться или в монастырь идти[3]? Разменивать квартиру или продавать? Ложиться ли на операцию? Начинать ли бизнес или, наоборот, сворачивать его поскорее… и т. д., и т. п. Разумеется, спрашивают у старцев, скоро ли конец света и каковы признаки печати антихриста. И здесь, кстати, совершенно ясно проявляется самый настоящий экуменизм. В других религиях для разрешения ровно этих же вопросов существуют гуру, шейхи, шаманы, ламы, цадики, друиды и проч.; неверующий человек пойдет к гадалке и экстрасенсу. Конечно, я далек от того, чтобы вовсе лишать эти жизненные вопросы их значения; но когда они выходят на первое место в жизни, тогда Церковь становится для людей магией, а вектор духовной жизни направляется на то, чтобы «за счет Бога» хорошо было «здесь и сейчас».
При этом нужно отметить одно существенное отличие старца от просто пастыря Церкви. Если последний (в идеале) ничего иного не делает, как только доносит до человека в его конкретной ситуации учение Церкви, то старец действует на основании некоей личной харизмы; а здесь нужна осторожность. Преподобный Серафим говорил, что когда он говорил от себя, а не от Духа Святого, то бывали ошибки; а преподобный Силуан Афонский, приведя эту фразу преподобного Серафима, писал, что ошибки могут быть маленькие, а могут быть и большие[4].
Поэтому вообще Церковь заповедует при соприкосновении с чем-то личным проявлять большую трезвость. Но в наше время трезвости как раз и нет; мало того, совершенно очевиден обратный процесс мифологизации всего, что связано со «старцами». Например, в жизнеописании одного из них мы читаем, что тот сквернословил, пил водку, хулиганил и т. п. Вместо того, чтобы объяснить это воспитанием и, скажем так, «простецким» устроением этого человека, все эти качества объясняются некоторой особой «возвышенностью» и приписываются чуть ли не Духу Святому…
Казалось бы: ну подумаешь, ничего особенного: этакое «детское» (но, замечу, отнюдь не в евангельском смысле) восприятие духовной жизни. Но на самом деле за этим стоят гораздо более серьезные вещи, чем просто детскость, невзрослость. В основе геронтолатрии лежит неправильное представление о Боге, о воле Божией и об отношениях человека и Бога. Я заостряю на этом внимание, потому что это крайне важно.
Предающиеся геронтолатрии считают, что воля Божия в отношении конкретного человека есть, с одной стороны, нечто предопределенное, заранее механически «запрограммированное», а с другой — нечто совершенно тайное, то, что нужно угадать. И для того, чтобы эту «компьютерную» волю[5] отгадать, попасть на нее, и нужен старец, который именно потому старец, что обладает неким тайным знанием этой самой загадочной воли. Угадали мы ее — все идет как по маслу: и дети не болеют, и бизнес процветает. Не угадали — все плохо. А еще хуже — усомниться в «тайном знании» старца: это вообще погибель. Это совершенно нехристианское, магическое, языческое мировоззрение. Оно превращает нашу религию из благовествования о Боге — любящем Отце, о Христе Спасителе и о свободе во Святом Духе в зловествование: христианство — минное поле, без сапера не пройдешь. Сапер и есть старец… Не так учит Православная Церковь.
Воля Божия не есть нечто запрограммированное, автоматическое, то, что надо “вычислять”. Не есть она и какая-то эзотерическая тайна: Я говорил явно миру <…> и тайно не говорил ничего (Ин. 18:20), сказал Господь. Наоборот, Бог открыл нам Свою волю во Христе, в Священном Писании, в Церкви. Жизненный путь человека определяется личным отношением сердца, души к Богу; воля Божия узнается из совокупности обстоятельств, из велений совести, из расположений сердца, из борьбы с грехом. Безусловно, уместен здесь и пастырский совет — но именно совет, в духе Евангелия, Церкви, а вовсе не какое-то лжемистическое гуруистское отгадывание. Если мы не учитываем этого, тогда наша внутренняя жизнь перестает быть собственно духовной, христианской, а приобретает даже некоторую оккультную окраску.
***
[1] В этом видится типичное проявление инфантилизма: да, я не делаю того, что общепринято и всем положено, ну и что? Зато я буду делать большее и лучшее, и все равно буду лучше всех.
[2] Кстати, нередки случаи, когда таких «проверяльщиков» подлинно мудрые старцы бескомпромиссно отправляют к духовнику с наказом быть поспокойнее.
[3] Бывает и так, что у старцев просят санкции на то, что Церковь безусловно запрещает, например, развестись, если понравилась другая женщина. Сама постановка вопроса при этом весьма выразительно характеризует данный феномен.
[4] Поучителен эпизод из жизни преподобного Амвросия Оптинского, который однажды несколько дней не отвечал на заданный вопрос, и когда вопрошавший потребовал наконец ответа, старец сказал, что дать его пока не может, потому что молится, но сам ответа не получает, а от себя говорить не станет.
[5] В этом отношении лжеучение о «православном» старчестве поразительно походит на учение о предопределении, сформированное в некоторых направлениях протестантизма, например, в кальвинизме. Замечательно и то, что это учение в маргинальных протестантских формированиях прекрасно сочетается (например, у моравских братьев) с такими начатками оккультизма, как гадание по Писанию. Поистине расцвет экуменизма.
